15.01.1843 г. Прошение нач.-ку Центра Кавказ. лин. Голицыну узденя Больш. Кабарды Хаджи Индрис Пачева об имущ-ных претензиях к узденям Дышековым

                          1843 г. января 15-го. - Прошение исправляющему должность начальника Центра Кавказской линии 
                 полковнику и кавалеру князю Голицыну узденя Большой Кабарды, живущего в ауле прапорщика Магомет-Мирзы Анзорова 
                 Хаджи Индрис Пачева по поводу имущественных претензий к узденям Дышековым, Сиковым и прапорщику Пшемахо Анзорову

  В 1821 году бывший корпусный командир генерал Ермолов, с отрядом российских войск, вступил в Кабарду для усмирения волнующегося народа и повстретилась ему необходимость иметь знающего все дороги кабардинского вместилища лазутчика и вожака по всем возможным ущельям; как народ кабардинский, бросив неизменные места, поселился в самых неприступных горах, а как до пред сего имел я сношение с бывшим в это время при отряде переводчиком капитаном Василием Дыдымовым, он вызвал меня к себе, будучи расположенным близ Екатериноградского карантина, начально представил меня Его Высокопревосходительству господину генералу Ермолову, далее полковнику Подпрятову и полковнику артиллерии Коцереву. Быв обласкан всеми ими и подведен к присяге на верность подданства престолу царя русского, оставили при отряде волонтером. С этого времени начал я оказывать непоколебимую преданность правительству и исполнять при опаснейших обстоятельствах все приказания начальства в самой точности, узнавать всреди родины своей тайные замыслы, неблаговидные для правительства, о чем заблаговременно предостерегал кардонных начальников. Таким образом, быв агентом, мог доставить все средства русскому отряду на покорение народа кабардинского, но не избег на целую жизнь врагов из соотечественников. Но имея ввиду тех начальников и поддержки ни от кого, достигаю крайнего угнетения, что видно из следующих обстоятельств.
  1. Когда принадлежащие покойному князю прапорщику Канботу Кильчукину уздени Бия, его братья Кара, Эльбард Хажи и Коншао Дышековы, отдали за меня в замужество, первого дочь, а последнего племянницу, и приняли меня для житья в свой дом, по прошествии некоторого времени, в исходе прошлого 1821 года, отогнан был у них российскими войсками конный табун с разрешения начальства. Уважая мои заслуги, возвращено мне 500 лошадей, в числе коих с таврами их было только двести, а триста лошадей под таврами принадлежали разным владельцам. Я из уважения к ним, по родству получив только от Дышековых лошади, прочие же отданы им, сверх того при сочетании моем на поясненной дочери, в калым заплатил я 250 рублей серебром, а после смерти отца моей жены, хотя и следовало по праву наследства из имения Дышекова получить законную часть, но не получа решительно ничего, умерла и жена моя, оставя при мне сына и дочь, прижитых мною, к тому же служанка одна и один холоп, выкупленный мной из Чечни, поныне находится у Дышековых, а по всем моим к начальству просьбам я ничего не получаю.
  2. После смерти покойной моей жены, взял я в супружество младшую дочь поясненного Бии Дышекова, т.е. родную сестру сказанной покойной жены, заплатил калыма также 230 рублей, жена эта, т.е. вторая, находясь в доме моем полтора года, дядя ее Кара-Хажи Эльбард и Коншао Дышековы просили отпустить к ним в дом для выдела ей из имения отца законной и наследственной части, в чем по долгому спору я не соглашался ее отпустить, но они выставили двоих поручителей Исмаила Хачедакова и жену Эльберд Хали Дышекова с удовлетворением доставить обратно ко мне в дом законную жену, а в случае же неисполнения, то внести мне по 200 руб. серебром, в том и согласился я отправить к ним жену, но не через долгое время уведомили, что будто бы по закону магометан учинил я с женою разводную навсегда. В отнятии от меня моей законной жены хотя и приносил я начальству жалобу, народный эфендий Хажи Умар Шеретлоков, в несправедливом деле сам как тесть Хажи Дышекова принудил меня насильно разобрать это дело по шариату, выставив двух подложных свидетелей, подкупленных узденей Исхака Кудаева и Исхака Мыскакова, тем лишили меня законной жены и выдали ее в замужество узденю Муссе Хаброкову, тогда как сказано в священном хадисе пророка Магомета: "Ражулит её Шакида и Сканы Гала ражулин Аллаху толака Имриатин Озоужи гайбек Лестук болу Шахадата олешакада гыйда тальке шираатан тон булла шикадитан», по переводу: «Если станут свидетели два человека на дело одного человека и покажут под присягою, что он развелся с женою, в то время тот ответчик, если в дальнем расстоянии и нет его с женой, то свидетельства ложные и можно опровергнуть, а если свидетели, находясь при этой жене и муже разводящимися и покажут под присягой в то время принять по закону неопровержимым доказательством». Почему я не находя ни по закону Магомета, ни по установлениям не нарушаемых российских законов справедливости в сем деле, лишась жены, прибегал под защиту местного в Кабарде начальства, покойного генерал-майора Пирятинского. Не получив на то не что законной справедливости, но даже и должного разбирательства, поэтому, явясь под защиту первостепенного узденя Хату Анзорова, поселился в сем ауле, проживя там несколько времени, женясь на вдове старой женщины дочери узденя Сохова, в небытность мою дома, благодетельные Анзоровы, внушив ее родным, что я намерен брать другую молодую жену, приведя тем ее в огорчение, они, сделав набег на дом мой, взяли ее и денег и полуимпериала, моего холопа и одну кобылицу, пару волов и все имущество. По приезде я дознал о несчастном происшествии, явясь к ним, уверял, что напред того у меня не было, дал подписку и поручителей до смерти иметь ее женой, а не брать другую, в чем не согласись объявили: мы не менее Дышековых, когда они возвратят отобранную от вас жену вам, тогда и мы возвратим эту старуху.
  3. По всем выше описанным обстоятельствам, принимал средство обратиться к подножию престола Всеавгустейшего Монарха и всеподданнейше просить Его Императорское Величество прошением. Как раз в это время прапорщик Пшимахо Анзоров просил меня поселиться к нему в аул и клятвенно заверял предоставить мне по всем учиненным обидам законного покровительства и приказал пустить в его конный табун моих лошадей с тем условием, если случится пропажа или похищено будет из его табуна, то сделать мне удовлетворение из своих лошадей. Поэтому я согласился и поселился в его аул, где минуя непродолжительное время, пропало из его табуна моих 4 лошади, спустя 15 дней еще 3 кобылицы, потом и один бык, о чем тогда же я говорил ему Анзорову, что лошадей моих Вы обязались соблюдать в целости, а в случае пропажи ответствовать, но он, отведя меня разными изворотами, уверял, что пропавшие лошади найдутся. Я, будучи обеспеченным, они избрали случай совершенно привести меня в крайнее разорение и выкрали у меня из домашнего моего база уже 46 лошадей, о чем я оставаясь вынужденным, просил Ваше Сиятельство прошением истекшего года, месяца и числа не упомню, с законными доказательствами, хотя по оному от Вашего Сиятельства сделано распоряжение, выполнение мне неизвестно, а я достиг до совершенного расстройства по моим жизненно-хозяйственным обстоятельствам приемлю вторично всепокорнейшее просить войти в мое положение и учинить Ваше распоряжение, сопряженное с отцовским Вашим покровительством об удовлетворении меня по всем изложенным обстоятельствам, а буде предвидите какие затруднения, то неблагоугодное дело сие укрыть законным порядком, поручив беспристрастному чиновнику на исследование, из чего Ваше Сиятельство усмотрите справедливость узденей Дышековых, Сиковых и прапорщика Пшемахи Анзорова. В разрешение сего моего покорнейшего прошения, за счастие буду считать получить от Вашего Сиятельства законного для меня удовлетворения.

  ЦГА КБР. Ф. 23. Oп. 1. Д. 8. Л. 4-7.